Другое

Общий режим в тюрьме в беларуси

Чем колония отличается от тюрьмы. Рассказываем о местах лишения свободы в Беларуси


> > admin7 Сен 16, 202016.09.2019 в 20:38 Адар’я Гуштын, , фото: Александр ЧугуевКаждый четвертый осужденный в Беларуси после суда за решетку.

В колониях и тюрьмах сидит более 30 тысяч человек — цифра, сравнимая с населением небольшого райцентра.

В новом выпуске проекта мы расскажем, чем колония отличается от тюрьмы, по каким правилам живут осужденные и как они поддерживают связь со свободой. Разобраться нам помог эксперт по вопросам пенитенциарной системы Павел Сапелко.Решение о наказании принимает суд, формулировка в приговоре может звучать так:

«назначить наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет с отбыванием наказания в исправительной колонии в условиях усиленного режима»

.

Администрация СИЗО получает извещение о вступлении приговора в законную силу, после чего дается десять дней на то, чтобы перевезти человека в исправительное учреждение. Сначала осужденный попадает в «карантин», где его проверяют и объясняют правила, которым он должен подчиняться, а потом переводят непосредственно в колонию.В какой именно колонии осужденный будет отбывать наказание, решает — ведомство, которому подчинены все исправительные учреждения (ИУ) в Беларуси: три тюрьмы, 16 исправительных колоний, одна воспитательная колония, три исправительные колонии-поселения, 30 исправительных учреждений открытого типа (т.н.

«химия»), шесть следственных изоляторов (в СИЗО могут отбывать наказание приговоренные к лишению свободы люди, которые заняты в хозяйственном обслуживании изолятора) и восемь лечебно-трудовых профилакториев.При выборе локации ИУ учитываются интересы и осужденного, и потерпевших. Если убийство было совершено, например, в Шклове, направить преступника туда же не могут.

Если убийство было совершено, например, в Шклове, направить преступника туда же не могут.

Но по возможности заключенных распределяют ближе к дому, чтобы сохранялась связь с семьей.Тюрьма — это самое строгое исправительное учреждение. Попасть туда можно двумя путями: сразу по приговору суда (рецидивисты, которые совершают особо тяжкое преступление — например, совершение убийства повторно; осужденные к пожизненному заключению, а также осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена пожизненным заключением) или за злостное нарушение режима в колонии.Осужденные в тюрьмах содержатся в запираемых камерах, иногда — в одиночных, площадь на одного человека — от 2 кв.м. Передвигаться свободно вне камер запрещено, даже в столовую заключенных не выводят — они едят в камерах.

Длительные свидания запрещены. Прогулка — раз в день, на специальном дворике, под контролем надзирателей, продолжительностью около часа.У осужденных, которые содержатся в колониях, таких ограничений нет.

Помещение, где они отбывают наказание, визуально напоминает казарму или общежитие.

Туалет общий, баня — раз в неделю, вода в душе холодная.Колонии-поселения.

В них отбывают наказание осужденные за преступления, совершенные по неосторожности, — например, виновные в ДТП.

А еще осужденные, которые хорошо себя зарекомендовали во время отбывания наказания в исправительной колонии: оставшуюся часть срока им могут позволить находиться в колонии-поселении.Воспитательная колония. В Беларуси такое исправительное учреждение только одно — в Бобруйске.

Тут находятся осужденные, которым на момент постановления приговора не исполнилось 18 лет, — и до 21 года. Потом их переводят во «взрослые» колонии, на общий режим.

Иногда по решению начальника осужденного могут оставить в воспитательной колонии еще на год и каждый год продлевать нахождение — вплоть до окончания срока. Но руководство ИУ и инспекция по делам несовершеннолетних должны мотивировать такое решение, а прокуратура — с ним согласиться.Исправительные колонии.

Они разделяются на два типа: для тех, кто уже сидел, и для тех, кто впервые приговорен к лишению свободы. Разделение есть по полу — в Беларуси две женские колонии (в Гомеле для впервые осужденных к лишению свободы, в Речицком районе — для тех, кто уже попадал в колонию). Разделения по возрасту, состоянию здоровья не делают — пенсионеры, люди с инвалидностью могут находиться в любой колонии.

Разделения по возрасту, состоянию здоровья не делают — пенсионеры, люди с инвалидностью могут находиться в любой колонии. Режим отбывания наказания (общий, усиленный, строгий, особый) отличается разрешенной суммой денег на счету у осужденного, количеством свиданий с родными и количеством посылок и бандеролей. В одной колонии могут отбывать наказание осужденные с разным режимом.

Условия содержания, в том числе питание, одинаковое.

Питание (оно может быть обычным и улучшенным) зависит от состояния здоровья (группы инвалидности) и занятости на работе.Колония особого режима. В Беларуси есть единственное такое учреждение — в Глубоком — различия не только в количестве передач, свиданий и сумме на счету, здесь отбывают наказание особо опасные рецидивисты, а также те, кому смертная казнь в порядке помилования заменена на пожизненное заключение, и те, кому пожизненное заключение и смертная казнь заменены лишением свободы.

Ограничений по переписке нет, независимо от режима и вида ИУ, однако письма проходят цензуру, переписываться с людьми, которые в это же время отбывают наказание, запрещено.Осужденные должны подчиняться закону и правилам внутреннего распорядка. Им действительно запрещено без разрешения начальства сидеть днем на кровати, постель должна быть застелена по установленному образцу.

Внутренними правилами также запрещено носить бороду и усы, играть в карты и другие азартные игры, вывешивать на стенах фотографии или плакаты, покупать у других заключенных или продавать им свои продукты и вещи, давать и присваивать клички, наносить татуировки, есть в неположенных местах и др.

Некоторые правила соблюдаются строго, на другие начальство иногда закрывает глаза, пример тому — тюремные татуировки, с которыми осужденные выходят на свободу.Иногда можно отделаться предупреждением, но если нарушения серьезные (вступает в конфликт с начальством или другими заключенными) или системные (несмотря на замечания, продолжает нарушать), осужденного могут отправить в штрафной изолятор или помещение камерного типа — изоляция может продолжаться от нескольких суток до нескольких месяцев. Заключенного также могут перевести на более строгий режим, в том числе отправить в тюрьму.

Или возбудить уголовное дело, тогда к основному сроку могут добавить новый — за злостное неповиновение требованиям администрации (ст.

411 УК, до 2 лет лишения свободы).

Нарушение правил — также повод лишить заключенного права на свидания, передачи, посылки, а в последующем — на условно-досрочное освобождение или замену неотбытого наказания более мягким.Беларусь называют страной «красных» зон — все вопросы и проблемы заключенных решает и контролирует администрация колонии, наивысший авторитет — у начальства. Ряд заключенных сотрудничает с администрацией, это значит, сообщает оперативникам всю интересующую их информацию, выполняет определенные задачи.При этом ряд криминальных понятий, например, «низкий статус» осужденных по-прежнему активно используется в белорусских колониях.

Статус этот не всегда связан с сексуальной ориентацией, часто используется для умышленного принижения человека. Например, убирать территорию общего пользования, по закону, должны все осужденные, но на практике туалеты убирают люди с «низким» статусом. Они не могут сидеть рядом с остальными осужденными, являются, по сути, изгоями.

Даже если их переводят в другие колонии, на новом месте всем заранее известно об их «низком статусе», то есть избавиться от него практически невозможно.Осужденные обязаны работать, это считается одним из обязательных условий исправления. Работают даже подростки в воспитательной колонии (рабочее время с учетом возраста меньше, чем у взрослых, плюс есть возможность совмещать работу с учебой). Не работают в местах лишения свободы только пенсионеры и люди с инвалидностью.

Место работы определяет администрация колонии — в зависимости от наличия рабочих мест, квалификации осужденных. В некоторых колониях есть возможность освоить новую рабочую специальность. Чаще всего осужденные работают на деревообработке, в швейных мастерских.

Но такая работа есть не в каждой колонии и не для каждого заключенного.

Осужденных за распространение наркотиков, например, часто заставляют руками чистить медную проволоку.По закону заключенные обязаны возмещать средства, потраченные на их содержание (коммунальные услуги) и питание. Поэтому часто выходит, что на руки люди практически ничего не получают, особенно если у них есть задолженность по непогашенным искам или нужно возмещать государству средства, затраченные на воспитание детей (если осужденный лишен родительских прав, а его ребенок находится в интернате).

Зарплата сотрудникам исправительного учреждения выплачивается из бюджетных средств.В свободное время заключенные могут заниматься спортом, читать, играть в шашки и шахматы, смотреть телевизор, учиться — в некоторых колониях организовано дистанционное обучение в университете. Также заключенные могут ходить на службу в церковь на территории колонии.

Все зависит от «инфраструктуры» исправительного учреждения, часто спортивный инвентарь появляется за счет родственников осужденных, а компьютеры — за счет общественных фондов, которым позволили работать в колониях.Выйти раньше срока на свободу можно в связи с помилованием президента, а еще по амнистии, которая может сократить срок или освободить полностью. Закон четко определяет, на кого она распространяется. Согласно последней амнистии, на свободу вышли или выйдут около двух тысяч человек, но на этот раз амнистия, к примеру, не распространяется на осужденных за коррупционные преступления.Есть также условно-досрочное освобождение, которое применяется, если осужденный вел себя примерно и получил положительную характеристику от администрации ИУ, а также отбыл часть срока (в зависимости от тяжести преступления, но не менее шести месяцев).

За осужденным устанавливается профилактический надзор — суд может обязать его не менять место жительства, отмечаться в милиции, устроиться на работу, возместить материальный вред потерпевшему, если сумма все еще не погашена, и др.Часть неотбытого наказания также могут заменить более мягким наказанием.

Решение принимается судом индивидуально с учетом личности осужденного.Если во время отбывания наказания заключенный серьезно заболел, то по закону, он может быть досрочно освобожден или наказание могут заменить на более мягкое.

Но на практике добиться этого довольно сложно. Медицинская комиссия должна прийти к выводу, что заключенный по состоянию здоровья не может находиться в колонии.

Окончательное решение принимает суд.Верховный суд не предоставляет статистику, сколько таких осужденных было освобождено. Известны случаи, когда люди, несмотря на тяжелые диагнозы — сахарный диабет, СПИД, туберкулез, онкология — не были освобождены и в результате умерли в заключении.

Отметим, что медики, которые работают в исправительных учреждениях, подчиняются ДИН МВД, а не Минздраву.7 июня в 11:5223 мая в 19:2820 мая в 23:3318 мая в 22:50 Только самое интересное из происходящего на Гомельщине, в Беларуси и мире.Все районы и города: Гомель, Речица, Светлогорск, Мозырь, Жлобин, Калинковичи, Рогачев, Добруш, Житковичи, Буда-Кошелёво, Петриков, Лельчицы, Хойники, Ветка, Ельск, Октябрьский, Корма, Чечерск, Брагин, Лоев и Наровля.© 2017-2021 Progomel.by.

Перепечатка материалов сайта допускается только при указании прямой активной индексируемой гиперссылки на страницу первоисточника (если иное не указано в тексте), а также имени и фамилии автора(ов).Главный редактор Шеленок Максим Олегович Заказать рекламу: Прислать, сообщить новость: , viber +375291663479 Технические вопросы по сайту: Тел.

+375 29 166-34-79 A1, тел./ф.: 8 (02340) 6-08-88ИП Шеленок Максим Олегович УНП 491179977 |

Джентльмены удачи: как отсидеть в белорусской тюрьме и выйти (выжить)

  1. 1

От сумы и тюрьмы — учит нас фольклор — не зарекайся. «Большой» пообщался с пятеркой бывших заключенных о их быте в белорусской тюрьме, о самой мерзкой еде в мире, о том, как не сойти с ума, и главном — может ли тюрьма исправить хоть кого-то. Блогер, предприниматель и организатор концертовВ 2004 году по статье 328 УК РБ

«Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров»

был осужден на шесть лет, освобожден в 2006 году.— Когда я понял, что дали мне шесть лет, первое ощущение было — это пи**ец.

Такой сюр, словно бы не с тобой все происходит: должен был уйти домой, а попал в тюрьму.Мои шесть лет начались 11 ноября 2004 года в 18:00. Семь месяцев находился под следствием, в СИЗО на Володарке.

Представьте себе небольшое помещение, где круглосуточно бывает около четырнадцати — двадцати человек. В камере все курят (и не Marlboro), вентиляции при этом нет никакой — разве что окошко открыть. Двухэтажные нары, где вместо пружин — железные полоски, и матрас толщиной с несколько бумажных листков.

Первое время спали по очереди: делили нары на двоих, троих человек.Днем в изоляторе все спят, живут ночью. Как только закрывается дверь за проверяющими, начинается «личная переписка».

Все камеры между собой связаны с помощью «коней»: веревок — распущенных свитеров и носков — через окна и унитазы. В камере ведь ничего нет — но из этого ничего можно сделать все.Срок отбывал в колонии, «единичке» на Кальварийской. Там как раз режим очень строгий.

Шесть утра — подъем. Каждое утро звучит гимн, наш, бля*ь, гимн. Потом зарядка: не будешь махать руками — пойдешь в карцер.

Завтрак — тоже отбывание наказания: жрать-то нечего. Слегка теплый чай с сахаром, овощное рагу и кусок белого хлеба, который можно разве что с собой взять, голубей покормить.Те, кто работает, в восемь утра идут на работу.

Я же был склонен к побегу и нападению, потому вместо работы замутил рок-группу. Игра на гитаре нужна была мне в первую очередь для того, чтобы отстроить телефонную коммуникацию с адвокатами и женой: у меня якобы постоянно рвались струны, терялись медиаторы… Два месяца звонил, чтобы мне передали эту пластиковую хе*ню, медиатор, — благодаря тому, что начальник колонии не знал значения этого слова. Из нашего репертуара больше всего аудитории нравилась песня «Миллион алых роз» в исполнении маленького заключенного-вьетнамца.

Ли Ван Хен, вроде капитан спецназа, сидел за то, что переправлял за границу мигрантов.В колонии спал в помещении на сто человек: нары в три этажа, занавесочки, телевизор. У каждого — своя тумбочка, и, если тебе на зоне помогают, она может быть размером с холодильник «Минск». Тумбочка и сигареты — твоя визитная карточка.

И да, после зоны у меня осталась привычка: на улице незнакомцу не дам закурить.

«Нету раздавать!» На зоне бесплатно никто тебе сигарету не даст, даже если вы пятнадцать лет в одном отряде сидели. Сделай что-нибудь, хоть носки постирай!

В целом, без поддержки извне крутиться в колонии можно, только если руками что-то умеешь делать: зажигалки заправлять, в конце концов. Если парикмахер, вообще будешь хорошо себя чувствовать: по десять пачек сигарет в день получать легко и непринужденно. Сигареты — это валюта, которая конвертируется в тушенку или одежду, например.
Сигареты — это валюта, которая конвертируется в тушенку или одежду, например. За блок сигарет на полгода я купил себе услугу «стиральная машина», так называемое лицо с низким социальным статусом.

Мне и другу он стирал одежду.В колонии познакомился с кучей интереснейших людей: с директором тракторного завода, замначальника брестской таможни, директором «Нафтана»…Может ли тюрьма исправить человека? Нет. За наркотики недели посидеть хватило бы: тот, кто может, и за этот срок все поймет.

А убийцы должны сидеть, наверное.Предприниматель, депутат и политикВ 2000 году по статье 91 УК РБ «Хищение в особо крупных размерах» был приговорен к шести годам лишения свободы, вышел в 2002 году. В 2005 году по статье 342 УК РБ

«Организация групповых действий, нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них»

был приговорен к пятнадцати месяцам колонии, вышел на свободу в 2006 году.

В 2007 году по статье 361 УК РБ

«Публичные призывы к захвату государственной власти или насильственному изменению конституционного строя с использованием СМИ»

и по статье 368 УК РБ «Оскорб­ление президента Респуб­лики Беларусь» приговорен к двум годам колонии строгого режима, был освобожден в 2008 году.— В тюрьме распорядок дня не слишком насыщенный: подъем в 06:00 под звуки гимна, отбой в 22:00 под ту же мелодию (можете себе представить, с каким чувством я сейчас слушаю наш белорусский гимн).

Завтрак, обед, ужин, часовые прогулки во внутреннем дворике тюрьмы, две проверки: утренняя и вечерняя, посещения адвоката, врача, свидания с родными с разрешения следователя или судьи… Все остальное время ты предоставлен самому себе: своим страхам, обидам, сомнениям, борьбе за выживание.В колонии распорядок более насыщенный, так что время побежит быстрее. И главное — не прятать голову в песок, не загонять себя в угол безысходности, а жить полной жизнью, не бояться общения с заключенными и администрацией.Нужно сказать, что еда и в белорусской тюрьме, и на зоне ужасная, если не сказать — опасная для здоровья.

Если нет денег на счету для «отоварки» продуктами в местном ларьке либо не приходят передачи, болезней или смерти тебе не избежать.

Своим отвратным запахом и вкусом на Володарке особенно запомнилась так называемая «уха», от которой может стошнить сразу, как только «блюдо» налили в миску.В тюрьме хорошо себя чувствуют люди малообразованные или идиоты. Для интеллектуала, человека деятельного, тюрьма есть страшная пытка.

Поэтому первое, о чем стоит забыть, — о скором освобождении. Надо погрузиться мыслями в быт, настроиться на философский лад.

Представить, что ты в командировке геологов в Сибири или на станции полярников в Ледовитом океане, и таким образом поддерживать без ущерба для психики связь с внешним миром. А все свободное время посвящать чтению, письмам, самообразованию.

Очень помогают шахматы, особенно когда есть стоящий партнер.

Не последнее место в поддержании своего физического и психического состояния занимает спорт. Чаще всего я думал о том, как буду строить свою жизнь на свободе. Мне очень помогли фильмы, которые когда-то смотрел: «Граф Монте-Кристо» с Жаном Маре и «Взаперти» со Сильвестром Сталлоне.Чем больше я общался с заключенными, тем больше мне казалось, что они гораздо честнее и интереснее людей на свободе.

Разумеется, это связано с инверсией в моем сознании: я решительно запретил себе думать об освобождении или о том, насколько несчастен.Сегодня могу сказать, что в местах заключения прежде всего надо устранить скученность, улучшить питание и медицинское обслуживание, не ограничивать свидания с родными и близкими. Но какой бы ни была тюрьма, она по определению не может сделать человека лучше. Хуже — запросто, что чаще всего и происходит.

Сам по себе этот вид наказания за ненасильственные преступления носит средневековый, устрашающий характер и ничего общего с гуманизмом не имеет.Грамадзянскі актывістУ 2008 годзе па артыкуле 342 КК РБ

«Арганізацыя і падрыхтоўка дзеянняў, якія груба парушаюць грамадскі парадак, альбо ўдзел у іх»

быў асу­джаны на паўтара года зняволення, вызвалены ў 2008 годзе.— За сем месяцаў я памяняў некалькі месцаў зняволення: ЦІП на Акрэсціна, пасля некалькі камераў на Валадарскага, турэмны шпіталь на Кальварыйскай, потым калонія №2 у Бабруйску. Калі пачуў прысуд, то адчуў палёгку (бо да гэтага часу сядзеў, не ведаючы, што будзе).

Мяне маглі як адпусціць, так і пасадзіць на пяць і болей гадоў.Ёсць розніца паміж калоніяй і СІЗА, то бок турмой.

У СІЗА вы се­дзяце ў камерах, і вы не асуджаны, таму ў нечым у вас больш правоў. У калоніях вы жывяце ў агульных бараках (таму, напрыклад, можна выйсці ў дворык і падыхаць паветрам, што немагчыма ў турме), але ўжо асуджаныя, таму рэчаў можна ўзяць менш.

Напрыклад, у турме вы ходзіце ў сваім адзенні, а ў калоніі мусіце апранаць турэмную робу. Але ў турме, напрыклад, забаронена мець кнігі, акрамя рэлігійнай і адукацыйнай літаратуры, а ў калоніі гэта ўжо магчыма.Лічыцца, што вы можаце ўзяць з сабой адзенне і абутак, нейкую ежу, прадметы асабістай гігіены і канцылярскія тавары.

Але па факце і ў турме, і ў калоніі можна карыстацца рознымі рэчамі проста нелегальна ці напаўлегальна.

У нашай камеры быў тэлевізар, а ў суседняй — Sony PlayStation.

Некаторыя вязні маюць мабільныя тэлефоны.У калоніі ўмовы вельмі моцна адрозніваюцца між атрадамі. Можа быць так, што ў адным ноччу грае гучная музыка, людзі гатуюць на самапальных плітках аладкі і дым такі, што сякеру можна вешаць, а ў другім — усё па правілах, людзі ноччу спяць і ў атрадзе ёсць стол для настольнага тэнісу.Ежа ў турме была вельмі кепская.

Я лічу, што ў пенітэнцыярнай сістэме добра на гэтым крадуць, бо якасць страў была надта ніжэйшая за прымальны ўзровень. На Валадарцы гэта кашы і супы на камбітлушчы, якія застываюць у парафін, бігус з гнілой капусты і вельмі, вельмі, вельмі нізкай якасці хлеб.

Мяса ўбачыць можна было рэдка і мелькам. Самі зэкі не ядуць «шэры» хлеб, які ім выдаюць, бо ведаюць, што ён моцна псуе страўнік.

Невядома, што ў ім за склад, але як з’ясі яго, пачынаецца моцная пякотка.

У шпіталі ВК №1 хлеб ужо, напрыклад, нармальны. Але ж я дагэтуль сутыкаюся з наступствамі турэмнай ежы, якія праяўляюцца ў праблемах са здароўем.Добра, калі ў турме ёсць магчымасць атрымліваць перадачы, бо дазволеныя 30 кiлаграмаў ежы на месяц моцна папраўляюць сітуацыю.У турме ты апранаешся самастойна. Раю спартовыя касцюмы і красоўкі на ліпучках.

Адсюль, дарэчы, і пайшла мода гопнікаў на такое адзенне і на волі. У калоніі фармальна мусяць выдаваць форменнае адзенне, але адмыслова выдаюць як адзенне, так і абутак на пяць памераў большыя ці меншыя, таму даводзіцца замаўляць у мясцовых «краўцоў» за цыгарэты адзенне, а абутак атрымліваць пасылкай з волі.У турме ў асноўным мой час дзяліўся на тры часткі.

Першая — гэта малітва і разважанне над Словам Божым.

Слава богу, мне давалі магчымасць чытаць Біблію. Гэты час мне вельмі шмат даў для разважання над маім шляхам, сэнсам жыцця і ў рэшце рэшт павярнуў мяне да хрысціянскай веры.Другая — адказ на лісты. У сярэднім мне прыходзіла на дзень 7–10 лістоў, аднойчы (на дзень народзінаў) прыйшло каля 200! І адказ на гэтыя лісты займаў вялікую частку часу, але разам з тым вельмі моцна падтрымліваў псіхалагічна.
І адказ на гэтыя лісты займаў вялікую частку часу, але разам з тым вельмі моцна падтрымліваў псіхалагічна.

Я перапісваўся з сотнямі самых розных людзей: з вязнямі сталінскіх лагераў, вядомымі асобамі, прафесарамі, малымі дзеткамі. Дагэтуль сцвярджаю, што найлепшы спосаб падтрымаць чалавека, які сядзіць у турме, гэта напісаць яму ліст падтрымкі.І трэцяй справай быў пераклад кнігі «Хронікі Нарніі» на беларускую мову.

У калоніі яшчэ дадаліся інтэнсіўныя заняткі спортам, тым больш што сярод тутэйшых прыяцеляў у мяне было шмат былых спартоўцаў.Я знаёміўся з мясцовай бібліятэкай і высветліў: у турме яна як такая адсутнічае. Вам проста перыядычна «насыпаюць» ворах кніг. Насыпаюць літаральна, як семкі, не сартуючы.

У асноўным там усякая Дар’я Данцова.

У калоніі ўжо нармальная бібліятэка, я сам перадаў туды некалькі добрых кніг. Але ў асноўным карыстаўся сваімі кнігамі і царкоўнай бібліятэкай.У турме — такія самыя людзі, як і на волі.

Адзінае, што ў турме большы ціск, таму больш яскрава праяўляецца сутнасць чалавека. Ёсць вельмі кепскія, але ёсць і вельмі добрыя людзі. Па маім уражанні, як найменей траціна людзей, якія там сядзяць, не заслугоўваюць гэтага.Адна з найсур’ёзнейшых праблемаў беларускай турмы ў тым, што гэта сістэма не пабудаваная для таго, каб выправіць чалавека, а любыя спробы гэта зрабіць натыкаюцца на сур’ёзны супраціў.

Па маім уражанні, як найменей траціна людзей, якія там сядзяць, не заслугоўваюць гэтага.Адна з найсур’ёзнейшых праблемаў беларускай турмы ў тым, што гэта сістэма не пабудаваная для таго, каб выправіць чалавека, а любыя спробы гэта зрабіць натыкаюцца на сур’ёзны супраціў. Напрыклад, я цягам многіх тыдняў шукаў, дзе збіраюцца евангельскія вернікі, бо ведаў, што калонію наведвае пратэстанцкі святар. Але толькі праз доўгі час знайшоў і цудам трапіў на гэтую сустрэчу, бо гэта дэ-факта забаронена.З іншага боку, чалавек вучыцца жыць паводле «зладзейскіх законаў» ці па сістэме беззаконня, калі адміністрацыя можа рабіць усё, што пажадае.

У такой сістэме ўлада не можа выправіць, а можа толькі нашкодзіць, пры гэтым магчымасць выправіць чалавека не даецца староннім арганізацыям, якія хочуць гэта зрабіць.Беларуская турма робіць усё, каб сапсаваць чалавека. Пасля таго як я пабываў у турме, я цвёрда пераканаўся, што перамяніць чалавека можа толькі Бог. І тыя людзі, якія сустрэлі Яго ў турме, — іх жыцці перамененыя.

У турме гэта, здаецца, прасцей, бо больш магчымасці падумаць пра жыццё.

Але сама дзяржава для гэтага, на жаль, нічога не робіць.ПолитикВ 2005 году по статье 342 УК РБ

«Организация групповых действий, нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них»

был осужден на три года ограничения свободы, освобожден в 2007 году.

В 2011 году по статье 293 УК РБ «Массовые беспорядки» был приговорен к шести годам лишения свободы, освобожден в 2015 году.— После нескольких месяцев колонии усиленного режима меня направили в тюрьму, по сравнению с которой колония вспоминалась как санаторий. В тюрьме ты почти все время находишься в камере, тебе положена только одна часовая прогулка в день в сопровождении собак — по такой же камере, как твоя, только вместо крыши густая сетка. Через нее не только что неба почти не видно — даже загар плохо берется.

Еще у меня было право на одну двухкилограммовую продуктовую бандероль и на одно двухчасовое свидание в год: в специальной комнате пять пар сразу перекрикиваются через двойное стекло и решетку.

Такие «свидания» малоэффективны.Кормили нас в основном кашей: перловой или овсяной, по воскресеньям деликатес — пшенка. С овощами было плохо, особенно летом. Где-то к марту в тюрьме заканчивались запасы квашеной капусты и соленых огурцов, а покупать свежие овощи для них было дорого.

Рацион в тюрьме прописан на законодательном уровне, но разрешена замена продуктов на равноценные. Насколько я понимаю, МВД ориентируется на калорийность: к примеру, 100 граммов овощей можно заменить на 20 граммов крупы. Все можно заменить на кашу! Полгода у меня не было даже иллюзии овощей, так называемого бигуса из квашеной капусты.Через год перевели на общий режим.

Мне была позволена уже не бандероль, а передача, она по весу больше.

И еще одно двухчасовое свидание в год. Конечно, с колонией не сравнить: там бывают даже долговременные свидания до трех суток.

Если грубых нарушений нет, можно иметь «отоварку» в тюремном ларьке на две базовых в месяц. Тебе приносят список в камеру, и ты выбираешь: сигареты, сладости, чай и кофе.

Если ты на общем режиме, ближайшие родственники могут передать в камеру телевизор.

Мой «коллега» по заключению предпочитал смотреть передачи вроде «Давай поженимся!». С одной стороны, смешно, с другой — жалко: человек столько времени провел в тюрьме и пытался компенсировать отсутствие какого-то жизненного опыта.С соседом мы даже «сотрудничали»: как я понимаю, он был информатором высокого пошиба, так что вместе мы выгоняли тех, что поменьше. Но потом я написал заявление об угрозе личной безопасности, чтобы меня перевели в одиночную камеру.

На такие заявления администрация обязана реагировать, и в колонии этим пользуются заключенные с проблемами со статусом, в тюрьме — те, кто хочет избавиться от соседа. Во-первых, потому что практически круглые сутки находиться в одной комнате с другим человеком — это утомительно. Приходится постоянно прогнозировать его действия.

Во-вторых, я опасался давления внутри камеры, опасался провокаций администрации. Как раз тогда Лукашенко выступил с заявлением о том, что меня могут помиловать, если я напишу прошение даже без признания вины.

Я понимал, что такие слова могут быть истолкованы как задача.

В тюрьме пошли мне навстречу крайне неохотно, даже предлагали список людей, из которого я мог бы выбрать себе нового соседа. Но все-таки нарушить закон не могли.

Я предупредил: посадите ко мне кого-то — сделаю так, что он на меня нападет.

Я же знаю несколько слов, которые нужно произнести — и вы будете отвечать по уголовному делу. В общем, с соседом я попрощался хорошо и досидел срок один. Обычно одиночку плохо переносят люди из колхозов, например.

Я же спокойно отношусь к отсутствию общения: лучше книгу почитать.Я четыре раза в день все эти годы делал зарядку, ни разу не сачканул.

Кроме того, записался на дистанционные курсы «ЕШКО» по английскому языку. Как я понимаю, это было согласовано с местным КГБ.

Меня часто и с надеждой спрашивали, не планирую ли я уехать из страны.

Я искренне отвечал: «Никогда!» — и приводил разные аргументы. Но так как они не казались другим достаточно убедительными, я стал отвечать: «Куда ж я поеду?

Да я языков не знаю!» Наверное, в тюрьме считали, что я собираюсь эмигрировать, но английский был для меня всего лишь гимнастикой для мозга.В тюрьме очень важно построить день так, чтобы тебе чуть-чуть не хватало времени.

Важно быть занятым: читать, писать — и тогда время летит очень быстро.

Не будешь работать над собой — быстро деградируешь: работать ведь не заставляют, смотри себе день в телевизор!

Всем, кто оказывается в такой сложной ситуации, могу сказать только одно: ад или рай только у нас в голове. Все зависит от вашей воли, все зависит от вас.

Держитесь!Директор «Офиса по правам людей с инвалидностью»В 2006 году по статье 193 УК РБ «Незаконные организация деятельности общественного объединения, религиозной организации или фонда либо участие в их деятельности» была приговорена к шести месяцам заключения, освобождена в 2006 году.— Я сидела в СИЗО на улице Володарского и в следственном изоляторе КГБ. В камере на Володарского нас было восемь человек.

Стандартная ситуация, перенаселения в женских камерах практически никогда не бывает. Как правило, во всех камерах есть умывальники и унитазы за занавесочкой. Занавеску сами зэки обустроили, но никто не протестует.

В нашей камере был еще и телевизор, но не тюремный, а чей-то: передал кто-то из близких родственников. Теоретически его нужно было смотреть по расписанию: несколько часов утром и вечером.

Но в силу общего бардака в системе на Володарке все было как-то проще.

Одна моя соседка регулярно смотрела новости, а я (стыдно вспомнить!) еще в следственном изоляторе КГБ пристрастилась к какому-то российскому сериалу. Стандартная такая мыльная опера.Самым жутким на Володарке было питание. То, что нам приносили, просто нельзя называть едой.

Дело даже не в нормах кормления, а в качестве продуктов. Например, в КГБ я ела все, что давали, так что продуктовые передачи, по сути, были просто баловством, я могла обойтись бы и без них.

В СИЗО на Володарского я не ела практически ничего из «меню». Представьте, утром приносят перловую кашу, в обед ее же разводят водой и добавляют гнилые огурцы — суп готов.

Уверена на сто процентов, готовилось это из списанных продуктов. Единственное, что не противно было есть, — это килька.

До сих пор не понимаю, почему и зачем, но на Володарке заключенным дают не тот хлеб, что продается в магазине, а спецвыпечку.

Я, конечно, не могу сравнивать, но мне представляется, что такой хлеб ели в войну: по консистенции как пластилин, кислый и тяжелый. Девочки, которым по какой-то причине еду не передавали, «доедали» хлебом (его выдавали без ограничений).

Спецвыпечка производит какой-то особый эффект: остаешься худым, но «пухнешь» в животе. В камере был кипятильник, так что можно было, например, варить супы.

Одна соседка у нас вдавалась в такие кулинарные изыски.С душем тоже известная история: водят раз в неделю и выделяют на эту процедуру определенное количество времени, например десять минут.

Помню, что летом горячую воду у нас отключили, но на процесс это не повлияло совершенно: водили мыться под холодную.Еще в следственном изоляторе КГБ моя соседка-бухгалтер научила меня играть в шахматы.

Потом, уже после освобождения, я поняла: играли мы неправильно. Но мне нравилось, и я часто вы­игрывала!Когда есть режим дня, время летит быстро. Ранний подъем, потом завтрак: я варила себе эти «кашки-минутки».

В первой половине дня прогулка, а это уже целых два занятия: сначала ты прогулку ждешь, потом гуляешь. В камере я занималась спортом. Нужно сказать, у нас все девочки курили — кроме меня.

Но когда я качала пресс, на полчаса курение прекращалось. Я шутила: пропагандирую здоровый образ жизни, и вам потом зачтется! Чтение писем, написание ответов — это еще пару часов.

А там уже и обед, и ужин. Книги тоже помогали.Вечером начиналась стадия переписки.

Это затейливый процесс, в котором принимает участие, то есть «работает», вся камера.Делалось это так: сначала нужно было установить «дорогу» с соседним мужским корпусом, который находился в метрах трех от нас.

Для этого требовался «волан»: стержень ручки с намотанной ниткой и труба из свернутых плотных листов бумаги.

Потому, кстати, глянцевые журналы в СИЗО передавать нельзя. Но как-то выходили из положения: промыливали обычную бумагу, например. Через трубу в окошко нужно доплюнуть «волан» как можно ближе к окну нужной камеры.

Его, конечно, там ждут, для этого есть особые позывные. Не будешь же ты кричать: «Эй, 325-я!» Мы, кажется, кричали: «Лелик!» С той стороны волан ловили «крючком», то есть тем же загнутым стержнем с трубой.

Потом по «дороге» пускают «коня» — шерстяную нитку. Опять-таки, поэтому вязаные вещи в СИЗО запрещены.

За толстой ниткой идет веревка, к ней привязаны грузики: письма, сигареты, чай, кофе. Письма запаковывают в целлофан и запаивают зажигалкой. Получается такая колбаска, постороннему человеку виден только адрес, то есть номер камеры.

Если не знаешь, где нужный тебе человек, можно воспользоваться «внутренним гуглом»: письмо будут передавать из камеры в камеру. Чаще всего переписка существует просто для развлечения.

Уверена, в каждой мужской камере есть один «профессионал» по написанию писем женщинам. Все эти «дорогая моя», «с глубоким уважением» — классика эпистолярного жанра! Пушкин и Лермонтов отдыхают.Я знаю, что некоторые камеры «срабатывали» через унитаз с помощью «ежиков» — утыканных спичками писем, которые если смыть в одном унитазе, обязательно всплывут в другом.

Текст: Теги:

  1. 1

«Приезжали тренироваться на нас»: Что происходит в самой страшной белорусской тюрьме

05.03.2020, 15:40 Игорь Расевич отбывал наказание по «наркотической» статье в ИК-22 «Волчьи норы» и освободился в декабре 2020 года. Это та самая колония, в которой сам Лукашенко пообещал установить

«такой режим, чтобы они, сидя в этой колонии, прямо скажу, смерти просили»

, The Village. Фото: Dima Khudorozhkov Из-за нечеловеческих условий содержания она заработала имидж самой страшной белорусской тюрьмы.

«Правовая инициатива» расспросила Игоря о том, как кормят и лечат в страшной колонии, за что заключенных лишают свиданий и как часто там случаются самоубийства.

В бараке размещается 230 человек. Моя секция рассчитана на 24 человека. В 2015 году, когда я туда попал, столько там и было.

Еще там стояли два стола, за которыми разрешалось сидеть, писать письма родственникам или делать что-нибудь еще. С тех пор колонию загрузили настолько, что эти столы убрали и заставили все нарами.

Сейчас на 50 квадратных метрах иногда размещаются 34 человека.

Вентиляция в секции есть, зимой температура комфортная, но в межсезонье холодно и сыро. На 230 человек отводится только одна комната для принятия пищи. Там стоят четыре стола, одновременно за ними размещается только 16 человек.

Розеток восемь. Из электроприборов разрешается только кипятильник. Даже контейнер пластмассовый для хранения пищи запрещен.

Холодильника два: один маленький, наверное, еще советский, второй купили в августе за деньги осужденных. Этого мало, заключенные сами предлагают администрации купить еще один холодильник, но получают отказы. Из развлечений раньше был DVD-проигрыватель, но однажды офицеры просто сломали его.

Заключенные заказали новый, но администрация не отдает. Так на складе и лежит. Раньше был еще и «Триколор» — оплачивали родители осужденных, мы смотрели фильмы, слушали музыку.

Потом администрация запретила: сказали, много смотрим, забрали тюнер.

Теперь есть только белорусские каналы, но они скучные, никакого развития. Перед проверками делают ремонт.

Все знают: говорят о ремонте — через недельку-другую жди проверку. Красят стены и полы, белят потолок, и все за счет заключенных. Можно отказаться перечислять деньги, но это скажется на отношении к тебе и вылезет боком.

Администрация найдет чем задавить: лишение свиданий, посылок, вопросы условно-досрочного освобождения. Отдельная проблема — отсутствие сушилки для вещей. Она предусмотрена, но поскольку барак переполнен, на ее месте раздевалка.

Одежда хлопчатобумажная, летом без сушилки еще можно, но во время дождя одежда быстро намокает, а сушить ее негде.

Бывает, вечером повесишь на стул возле нар, а наутро надеваешь на работу сырую одежду и ботинки. Один день так проходишь и начинаешь кашлять, потом заболеваешь.

Производство делится на три участка: швейный цех, деревообработка и разборка черного и цветного металла.

Лучше всего работать в швейном цеху, там тепло и нет сильной нагрузки. Но попасть туда нереально, место можно ждать полгода. Мой участок — разборка металла.

Мы должны были снимать изоляцию с медных и алюминиевых кабелей.

Работали пять дней в неделю без перерыва на обед, первая смена с 8:00 до 14:00, вторая — с 14:00 до 20:00. Работа считается назкоквалифицированной, зарплата — 70 копеек в месяц. Вопросы об оплате поднимаются постоянно, но администрация отвечает, что деньги уходят на наше содержание: питание, свет и воду.

Сам цех бетонный, сверху засыпан землей, как бункер. Летом там свежо, но в межсезонье холодно, круглый год стоит пыль. Загрузка постоянная, крайне редко было такое, что не успевали подвозить материал.

Если такое случается, на работу все равно выходишь, сидишь в цеху без дела. Из спецодежды раз в месяц выдают строительные перчатки, которых не хватает на месяц. Крутись как хочешь: голыми руками работай или за свои деньги покупай новые, но норму выполняй.

Норма за смену — 3 кг меди и 6 кг свинца.

Невыполнение нормы — нарушение, а значит пишут рапорт, после которого можно попасть в ШИЗО, лишиться свидания или посылки.

Все зависит от настроения мастера цеха.

Наш мастер бывший оперативник, иногда он с первого раза писал рапорт.

Мой товарищ работал на деревообработке. Проблемы со спецодеждой там аналогичные: перчатки быстро приходят в негодность. Остальную спецодежду выдают редко.

Учетчик начинает выдавать одежду, но вдруг она заканчивается, и если тебе что-то досталось, значит тебе повезло.

Остальные ждут следующего раза. На деревообработке платят 10 рублей в месяц, но работа там намного труднее.

На деревообработке постоянно ломается оборудование, а настройщика нет. Из-за этого получается много брака, норма не выполняется, осужденные получают взыскания.

Недавно построили два новых цеха. Там хорошее отопление, есть вентиляция, души, туалеты.

Но и старые цеха работают, а там холодно. Распилочный цех находится на улице. Снег, дождь, ветер, холод — люди всю смену работают на улице.

Во время работы в любом цехе нельзя ни перекусить, ни попить чай, разрешается только перекур. Многие хотят взять с собой кусочек хлеба и сало — все-таки смена шесть часов без обеда.

Но еду забирают, выбрасывают и пишут рапорт.

Возмущает такое отношение к людям как к бесплатной рабочей силе. Как будто если ты заключенный, то уже не человек. Как только приезжает проверка, мы получаем нормальную еду, в которой даже плавает мясо.

Только проверка уезжает — мясо сразу пропадает, вместо него хрящи и шкурки.

Такое ощущение, что там дают кормовую кашу для животных: ешь эту кашу, а на зубах хрустит песок.

За пять лет я сломал пять зубов из-за мелких камней в еде.

С медициной постоянные проблемы. От всех болезней одна таблетка — аспирин. Не знаю, что должно произойти, чтобы тебя положили в медсанчасть.

Единственное, что всегда соблюдается — флюорография, ее делают раз в полгода. Я помню только одного человека, который заболел туберкулезом.

Зубной врач приезжает два раза в неделю, но попасть к нему нереально: большая очередь.

Я ждал приема год и два месяца. Большинство стоматологов — практиканты, которые приезжали тренироваться на нас, поэтому и лечение не на высшем уровне.

Он поставит пломбу, а она вывалится через день, или не подпилит пломбу как положено, и нормально есть уже невозможно. Некоторым зубы не те вырывали.

Местный врач — из военных, «ДИНовский». Он не заинтересован, чтобы заключенные болели, это же бесплатная рабочая сила.

Приходишь в медпункт с температурой, а тебе говорят: «Иди работай». Трудно достучаться до врача, такое ощущение, что ему нет дела до больных, а ты ходишь к нему и надоедаешь. Но и к нему тоже очередь, просто так не попадешь: если температура, то сначала запишись на прием, сходи на работу, и только потом попадешь к врачу.

Но если кому-то понадобилась срочная медицинская помощь с госпитализацией, то, конечно, вывозят в Ивацевичскую больницу. Странное дело: при таком некачественном медицинском обслуживании витамины передавать не разрешают.

Надо иметь серьезные проблемы со здоровьем или хронические заболевания, чтобы родственникам разрешили передать бандероль с витаминами.

Я просил, чтобы хотя бы рыбий жир разрешили передать, но получал ответ: «Ты все витамины получаешь в столовой». На территории работает психолог, у него свой кабинет.

Если цензор в письме увидит что-то, что его смутит, он передает эти данные психологу, а тот уже вызывает на беседу и спрашивает, что случилось. Отдельно он работает с теми, кто совершает суицид.

Он хорошо выполняет работу, поможет в трудной ситуации, с ним всегда находишь общий язык.

Раньше в колонии никаких развлечений не было. После бунта в ноябре 2018 года задумались над досугом заключенных. Организовали просмотр фильмов в кинотеатре, каждый вечер с 19:30 до 21:00.

Офицеры достают диски, и все за счет администрации. С недавних пор сделали воркаут-площадку, где можно заниматься спортом. Появилась площадка для волейбола с резиновым покрытием, баскетбольная площадка.

После того, как президент высказался об ужесточении условий содержания для осужденных по статье 328 («чтобы они смерти просили») сразу начали «закручивать гайки». Рапорта посыпались как мука сквозь сито. Одно время перестали давать свидания, а после ввели запрет на вынос продуктов питания со свидания.

Раньше можно было до 15 килограмм выносить, после этих слов запретили. Как только матери 328 подняли шумиху, администрация успокоилась.

Сотрудники прислушиваются к информации в СМИ и очень нервничают на этот счет. Не хотят, чтобы из колонии выходила информация и заходила. Частенько проводят разъяснительные беседы перед звонками родственникам, чтобы не рассказывали про суициды.

Неуважение к заключенным проявляется во всем, отношение к нам как к ничтожествам.

Рапорт пишут даже за расстегнутую пуговицу, за стоячий воротник, когда на улице собачий холод, за руки в карманах, когда из-за мороза невозможно держать их снаружи.

А после рапорта могут сразу отправить в ШИЗО.

Самое страшное — лишение свиданий, а лишают очень часто. Многие осужденные из-за расстегнутой пуговицы не видели матерей несколько лет.

В 2016 году был почти анекдотический случай. В нашей колонии сидел человек с атрофированной рукой. За какое-то незначительное нарушение его вызывают, дают лопату и говорят: «Иди копай».

Он не сможет такое указание выполнить, но должен копать, иначе получит рапорт. Есть и те, кто входит в положение. Таких офицеров на колонию человека три.

Однажды я не мог дозвонится домой неделю, и один такой офицер водил меня на звонки. Поступил по-человечески. Можно же к нам относиться, как к людям. По правилам свидание положено до трех дней, но такие свидания получают избранные, приближенные к администрации.

Чаще разрешают только сутки. Даже если к тебе нет никаких претензий, у тебя нет взысканий, делаешь все, что требуют, и участвуешь в спортивных мероприятиях.

Подходишь к режимнику, который отвечает за свидания, спрашиваешь, почему разрешили только сутки. Ответ один: если сутки, значит ты не очень стараешься получить свидание. При мне один человек ждал свидание полтора года из-за того, что разрешали только сутки, а родственники его живут далеко, им нет смысла ехать на один день.

Это жестокий рычаг, и этим часто манипулируют заключенными. Вместо того, чтобы поощрять за хорошее поведение дополнительными передачами и позволять больше общаться с родственниками, администрация делает так, чтобы люди закрывались в себе.

Психика у человека не железная. Каждый год в нашей колонии 2-3 человека кончали жизнь самоубийством.

Некоторые люди не выдерживают, когда наваливается все сразу: длительный срок, отношение администрации, лишение свиданий.

В этом году на 8 марта парень повесился.

Все пошли в столовую на обед, а он остался в отряде и повесился. Прокурор приезжает с проверкой раз в полгода, но тут не все так просто: его водят по нужным местам, а администрация его так окружает, что не подступиться.

Сам он с заключенными не беседует. Иногда приезжают общественные наблюдательные комиссии, но толку от них нет. Беседовать с ними можно только при администрации, которая сглаживает острые вопросы.

Да и все знают, что если что-то скажешь, весь срок будешь жалеть об этом, администрация не простит. За пять лет эти комиссии приезжали два или три раза.

В существующей системе нет посыла об исправлении.

Администрация так и говорит: исправление у нас только трудом.

Строго запрещены растения. Не разрешают даже кошек держать.

Библиотека маленькая, я все интересное перечитал за два года. Свидания ограничивают и шантажируют ими. Как можно исправиться в такой обстановке?

Нет никакой программы по реабилитации, осужденных никак не подготавливают к освобождению.

Как-то не по-человечески все это.

Вам также может понравиться...